Великолепная организация (часть 1)

***

Потолкался я туда-сюда и надумал стать носильщиком. Багаж, значит, всякие чемоданы-корзинки с вокзала в город таскать. Все бы ничего, но собралось там человек пять-шесть прохвостов, перекинули через плечо веревку и... готово дело — союз, организация! — Ты, — говорят, — заявился неизвестно откуда хлеб у нас отбивать, а? Проваливай-ка отсюда подобру-поздорову, пока мы тебе спину на живот не переделали. Мы, — говорят,— здесь общество, комперация, и больше нам никто не нужен. Новых членов не принимаем! Ваканциев нету,— говорят,— вот и все. Недаром говорится: чужая собака хвост не задирает. И я поджал хвост и ушел восвояси. Ушел я с вокзала, господин учитель, а дома-то жена с детишками, дай им бог здоровья, ждут и в руки смотрят. Думал я, думал. За что взяться, когда за душой, кроме пары голых рук, ничего нету?

Ходил я по двору, ломал голову и вдруг увидел моток проволоки. Толстая проволока, семь-восемь метров длиной. Наверное, хозяин забросил за курятник. Подобрал я ее, разглядел, выпрямил, и, как говорится, бедняк и мертвым из петли вывернется, — взбрело мне в голову сделаться трубочистом. Цензу не надо, думаю, образования не надо и организации не надо. Вышел я за город, надрал травы по обочине, примотал ее к проволоке вроде щетки, подстриг, приладил, вымазал лицо сажей и выставился как пугало на базаре возле аптеки. Веришь ли, не успел и оглядеться, как какая-то старушка потащила меня к себе. Пришли к ним, отыскали лестницу, разулся я, чтоб не побить черепицу, забрался на крышу, вычистил трубу, еще пуще вымазался сажей для рекламы, и дело пошло. Не успел закончить у старушки, как за мной уже пришли из большого дома напротив, с пятью-шестью трубами. Пока провозился с ними, и день прошел. Спустился я с крыши, расплатились люди, купил я большую ковригу и сигарет и пошел домой, ног под собой не чуя. А дома холодно. Потому что в те времена не использовали ппж 200 на сайте elite-plast.ru. Да и не знали что такое интернет.

***

Собрались в гости? На сайте Zakaz-Buketa.ru купить букеты быстро и легко по самым приятным ценам. С таким букетом вам будет точно не стыдно.

...

Дядя Нешо Беженец, бывало, заходил ко мне то дров наколоть, то двор подмести, но с некоторых пор как в воду канул.

И вот встречаю его как-то — идет черный как арап, с мотком проволоки на плече и с каким-то железным прутом в руке.

— А! Дядя Нешо! Как дела?

— Да что тебе сказать, господин учитель, дела мои, как говорится, горемычные.

— Где ты пропадал? Что теперь поделываешь?

— Теперь я на службе.

— На какой службе?

— На большой, высокой службе. По крышам хожу и трубы, значит...

Раздавив ногой окурок, дядя Нешо продолжал:

— Да если все рассказывать, господин учитель, долго получится, но я не с самого

начала начну. Ты знаешь, была у меня коровка, околела, я ее ободрал, продал шкуру,

купил топор и стал ходить колоть дрова. Все бы ничего, но так уж вышло, что среди зимы пришлось и топор продать. Как я дотянул до весны, одному мне известно. Когда земля оттаяла, нанялся я в казенный питомник. Копка, прополка, поливка и всякие такие работы. Кое-как перебивался с хлеба па воду, но подошла осень, саженцы остались зимовать, работа кончилась, и у меня снова засвистело в брюхе. Сунулся туда, сюда — никуда не берут. Ценза, говорят, у тебя нет, образования нет, специальности нет, и к тому же ты неорганизованный. Что тут будешь делать! Добро б чего-нибудь одного не хватало, я уж постарался б как-нибудь это раздобыть, а тут сразу пяти-шести нужных качеств нету! Кабы знать, какую нужду терпеть придется, так не лазил бы в молодости по вороньим гнездам, а учился бы и организовывался.

Дядя Тако на побегушках (часть 2)

***

Все бы ничего, но старушонка стала упираться и дальше идти не хочет. Упирается, значит, глядит на меня со страхом и тянет назад. Ну, что ты скажешь! Не было у бабы зла, так купила козла. Поставил я опять чемодан на тротуар, силком усадил ее и кричу в ухо:

— Кого тебе надо на Кладбищенской? К кому ты приехала и за кого меня принимаешь?

— Как за кого, ведь ты мой внучек! И дом ваш на Кладбищенской улице. Ведь ты Тачо-парикмахер из деревни Остра Могила?

— Господи боже, пресвятая богородица и святой Иван Кукузел, свалится же такое на голову! Никакой я не парикмахер и не знаю ни острой, ни тупой могилы, — кричу ей, а сам готов сгрести ее в охапку и швырнуть за перила в речку.

— Что ж теперь делать?

— Сиди тут, — говорю, — помалкивай и жди.

Села она на чемодан, сложила руки на коленях, я накинул на нее одеяло, сунул в подол горшок с мармеладом, — украсил столицу еще одним памятником, — и пустился сломя голову по улице Марии Луизы.

Удрал я и отделался от старухи, но самому-то куда деваться? Как говорится, в мешок с собакой не суйся. Так как же показаться жене на глаза? Как?

Уже к ночи Добрался я до Дома, долго слонялся по улице, торчал как нищий у дверей, дождался, когда погас свет в окнах и все заснули, вошел на цыпочках в кухню, обнял печку и так и просидел до утра. Смотри теперь на меня и описывай. Не раздевался, не умывался и глаз не сомкнул. Выскользнул потихоньку еще затемно, чтоб никто не услышал, и куда ты думаешь, я сейчас иду?

На вокзал, племянничек, на вокзал, узнать, что стало с окаянной теткой, той, что с кривым носом и бельмом! Девятый раз в этом месяце выхожу на вокзал встречать. Хочешь верь, хочешь пожалей, а нет — так побей, но вот до чего дожил твой дядя Тако. Да! Да!

Смутные были раньше времена и в поезде нельзя было посмотреть фильмы онлайн и вообще не было компьютеров. Жизнь была серая и однообразная.

Продолжение юмористической истории. Первая часть здесь.

Дядя Тако на побегушках

***

А как я узнаю твою тетю, если я ее рожи ни разу в жизни не видел?

Как — очень просто! Старая, сгорбленная старушка, нос у ней чуть скривился на левую сторону, а рот — на правую. Немного туга на ухо, в очках, и бельмо не то на левом, не то на правом глазу.

— И вот этот археологический памятник надо притащить домой, так, что ли?

— Домой, домой, но только на одну ночь. Завтра я поведу ее в больницу, и там она пробудет, пока не срежут бельмо. Ты смотри с перрона по окнам, она вряд ли сойдет, пока ей не помогут.

Я всегда говорил: человек только дважды в жизни бывает счастлив — когда женится и когда хоронит жену. Только два раза. Ничего не поделаешь! Поворчал я, поворчал и пошел. Прибыл поезд, высыпали на перрон мужчины, женщины, дети, сошли и две-три старушки, но такой ведьмы, какую описала жена, не было. Стал я глазеть по окошкам. Не видно никаких старушонок. Только в последнем вагоне вижу, высунулась из окна и таращится какая-то очкастая. Таращится, осматривается, но вокруг темно, — никак не могу разглядеть, куда у нее нос перекосило, а куда рот. Вошел в вагон, представился, а она всхлипнула от радости и говорит:

— Ты ли это, Таче, ты ли, сыночек! Не вижу я, сынок, ничего и не слышу, и никуда я не гожусь.

«Коли никуда не годишься, — думаю я, —-кой черт тебя дернул ехать? Сидела бы себе дома и грела кости у печки!» И целую ее почтительно в лоб.

Взял я у нее чемодан, а он будто подковами набит, вскинул ее одеяло на плечо,

сунул под мышку горшок со сливовым мармеладом, подхватил старуху поперек туловища и спустил ее на перрон. Пробрались мы сквозь толпу и — на трамвайную остановку. Пытаюсь взвалить чемодан на площадку, а кондуктор не пускает.

— Нельзя, — говорит, — тяжелый у вас багаж, чемодан большой, вагон переполнен и так далее.

А дальше что, коли денег на такси нету? Горшок, правда, можно пронести еще немного и грохнуть об землю, будто нечаянно, но с таким чемоданищем и с этой старой развалиной разве мне добраться до Лозенца? Гм, как говорится, позвали осла на свадьбу и навьючили по уши. Постояли мы, постояли, я и говорю себе: «Думай не думай, Тако, а придется идти пешком». Нагрузился и зашагал к центру. Старушонка по дороге что-то шепелявила, но у меня от натуги в ушах пищало, и я ничего не слышал. Еле дотащился до Львиного моста. Прислонился к перилам передохнуть, а ее посадил на чемодан. Смотрю, моя старушонка ерзает на месте, таращится по сторонам и спрашивает:

— Где это мы, сынок? Далеко нам еще?.

— У моста,— говорю,— у моста со львами.

— Ой-ой, сынок, значит, мы с тобой прошли улицу.

— Какую улицу?

— Как какую? Вашу улицу, Кладбищенскую. Ведь нам по ней пройти нужно?

— Чтоб тебе лежа на спине по этой улице пройти и не вернуться, — бормочу я себе под нос.

— С попом впереди и с молитвами.

Свалилась мне на голову, слепая, глухая, да еще и не в своем уме. — Подхватил я ее и потянул дальше по улице.

И в те далекие годы нельзя было скачать музыку без регистрации, а знаете почему? Да все просто - не было еще компьютеров и в частности интернета.

***

Чудомир

***

Однажды дядя Тако разоткровенничался со мной, как на исповеди.

— Я, — говорит, — племянничек, с тех пор как переехал в Софию, превратился фактически и документально в мальчишку посыльного. Только номера на шапке не хватает. Тетка твоя, дай бог ей здоровья, не дает мне два раза кашлянуть на одном и том же месте. Все-то я бегаю, все спешу.

— Ну, миленький, сбегай на рынок купи рыбы, пока не закрыли; ну, беги в парфюмерный за помадой, да побыстрей, пока у меня кожа после ванны не загрубела.

Принесешь помаду, а она — беги обратно— забыла про «мозолин» сказать; а теперь за валерьянкой слетай, — как бы мне дурно не стало... Вот и ношусь целый день напролет, бегаю, как разносчик спешной почты, и не видно этому ни конца ни краю. Хорошо еще, что дал бог длинные ноги, не то разве выдержишь? Спросили собаку, отчего одряхлела, а она говорит: от беготни. Вот и моя судьба такая. Из Верхнего Лозенца, представь себе, пешком до рынка, оттуда, к примеру, до Борисового парка, а от парка — на вокзал. Именно этот проклятый вокзал и сократил мне жизнь наполовину. Люди делом занимаются, а я знай встречаю да провожаю. Пошлют из деревни делегацию к министру, а я встречаю. Теще приспичит погостить — опять я на вокзале. У свояченицы зуб расшатался — сюда едет дергать. Попадья собралась в Рильский монастырь, шлет письмо, чтобы я вышел на вокзал получить приветы из деревни. А вчера жена сует мне под нос телеграмму.

— Тако, миленький, делать нечего, придется тебе вечером опять идти на вокзал: тетя Фета приезжает. Сама бы с радостью пошла, но мне надо к портнихе на примерку.

Одним словом, свалила с больной головы на здоровую.

Чтоб тебе деревянное пальто примерили,— говорю. — До каких пор ты будешь наряжаться и фуфыриться, а я носиться как загнанная лошадь по улицам? Кому телеграмма, а? Мне или тебе?

Мне, — говорит, — конечно, мне, но ты замени меня и на этот раз, а после я сама всегда буду ходить. Сама буду всех встречать. Поезд приходит, если не ошибаюсь, в шесть сорок пять. Помоги ей управиться с багажом и приведи домой, только и всего.

***

Вы гурман-киноман? Тогда вс постоянно интересует вопрос - где скачать новый фильм? Какой трекер лучше и много других вопросов.  Так где же лучше скачать новый фильм в хорошем качестве? Все самые свежие и интересные фильмы на сайте fast-torrent.ru, и самое главное без регистрации.

***

Интернет магазин DVD и CD дисков dvd50.ru предлагает самые свежие новинки.

- Какой твой любимый герой компьютерных игр?

- Палка из тетриса.

Не повезло немного. Такое бывает.

У дядюшки Кочо Калцунева была давнишняя мечта — купить себе рыбки и самому приготовить ее, сдобрив как следует луком и 'кунжутным маслом поэтому он чуть свет отправился па базар. Обошел всех рыбаков, перерыл у них корзины, прикидывал, торговался, но, поняв, что его скромный бюджет не выдержит такой внушительной и непредвиденной статьи расхода и лопнет задолго до неведомой даты выдачи пенсии, купил пучок петрушки, два кабачка и пошел домой. Все три дочери старого пенсионера коротали время в гостиной. Цеца старательно терла ногти суконкой — делала маникюр. Пена, лежа ничком на кушетке, читала новейший роман: «Когда любовь — болезнь», Меца время от времени украдкой бегала в погреб, где стоял горшок с повидлом, и, проглотив хорошую порцию, с невинным видом возвращалась в гостиную. Мадам Калцунева вертелась во все стороны перед большим зеркалом в передней, примеряя перелицованное старое платье.

Калцуневы слыли видными людьми в городке, они поддерживали широкие связи с местным «высшим обществом» и устраивали приемы в «большом зале», где уже лет тридцать ютились три облезлых кресла, глухонемое пианино, большое зеркало, красные драпировки с тяжелыми кистями и этажерка, уставленная деревянными мисочками из Трояпа с болгарским узором неизвестной эпохи.

На стене висел портрет дядюшки Кочо в бытность его холостяком — с пробором и бакенбардами, литография «Шильонский замок», заросшая паутиной, которая придавала замку еще большую мрачность, и «Взятие Плевны» — героическая картина эпохи Освобождения. Мать регулярно посещала журфиксы и собрания, а дочери ходили в клуб, принимали участие в благотворительных комитетах и вели оживленные споры о голосовых данных Хозе Могика и о свободном браке в России. Дядюшка Кочо занимал в свое время довольно высокую должность по финансовому ведомству и считался опытным бухгалтером, но «союз четырех», как он его называл, состоящий из его жены и трех дочерей, путем систематических и ловких операций основательно подорвал его бюджет, привел к катастрофическому уменьшению его собственных и семейных фондов и вынудил провести сокращение хозяйственных расходов и штатов. Итак, вот уже месяц как он довольствуется лишь десятью сигаретами в день, двумя чашечками кофе да рюмкой анисовки перед ужином и тратит лев на газету. Что же касается штатов, ему пришлось, к великому сожалению, расстаться со служанкой, вследствие чего в семье сразу же возникли непредвиденные трудности.

Вернувшись домой, дядюшка Кочо пошел па кухню, снял пиджак, напялил на себя женин фартук, надел очки и принялся за стряпню. Нарезав правильными кружочками кабачки, он посыпал их красным перцем, выждал, пока стечет сок, потом очень старательно вывалял их в муке и уложил правильными рядами на политый прованским маслом круглый медный противень. Отерев руки фартуком, а нос — левым рукавом, он, весьма довольный собой, сел на тахту, вынул сигарету и, разломив ее пополам, с величайшим наслаждением закурил половинку.

Другую половинку он оставил про запас, потому что дело было еще далеко не закончено: оставалась самая трудная часть, при мысли о которой его бросало в жар и на носу

выступали мелкие капельки пота. Надо было отнести противень в пекарню, а во всей семье еще не родился человек, способный на такой подвиг. С их обширными связями и общественным положением и вдруг пасть так низко! Подумать только!

Повертевшись на кухне, дядюшка Кочо снял фартук, вышел в «зал» и прокашлялся, желая привлечь внимание женского персонала, но на слова у него смелости не хватило; тогда он снял очки, надел пиджак и вышел на крыльцо в надежде уговорить отнести противень в пекарню какого-нибудь прохожего. Время подходило к десяти. Продавцы пышек уже прошли, мусорщик тоже, и на улице никого не было. Лишь па углу в конце улицы привязанный к забору осел, понурив голову, размышлял о льготах, введенных для должников. Итак, дядюшке Кочо оставалось уповать только на счастливый случай: авось пройдет мимо какой-нибудь носильщик или мальчик из лавки. В ожидании этого случая он принялся усердно прохаживаться взад и вперед перед домом, от двери до водосточной трубы на углу и обратно.

— Странное дело! Холера, что ли, прошлась по городу, черт возьми, или все сбежали отсюда? Когда не надо, от мальчишек проходу нет, а сейчас ни души!

Качественный защищенный ноутбук поможет избежать многих проблем в поездках.

В половине одиннадцатого прошла, возвращаясь из церкви, бабушка Тинка Хромая. За ней появился Донко Заплаточник, но такой пьяный, что уже не разбирался в генеральном плане города. Потом улицу перебежали две собаки — и опять никого. Время обеда близилось, а Калцунев все еще маршировал от двери до водосточной трубы и обратно, докуривая уже четвертую половинку сигареты. Когда к двенадцати часам исчез и осел, стоявший в конце улицы, дядюшка Кочо в отчаянии вернулся домой, снял в «зале» пиджак и дважды вызывающе кашлянул, но никто ему не ответил. Цеца зубочисткой

***

Калцун — шерстяной чулок, надеваемый под лапти из сыромятной кожн. По-русски фамилия Калцунев звучит примерно как Онучев (Прим. порее.)

***