История начало

Что было, когда я на следующий день показал кинський хвист Хведоту! Он затрясся, побледнел и как-то сразу утратил в моих глазах неприступность, обаяние величия и таинственности, которые еще вчера вливали в мою томящуюся душу яд обожания и досады на самого себя за непохожесть на Хведота!

Состоялась сделка.

Хведот, конечно, и не подумал расплатиться со мной кинчиком вказивного пальця, но зато обещал взять с собой на рыболовлю.

Прошло более недели, и наконец наступило то долгожданное утро... Даже мама все эти дни переживала за меня и тоже ждала...

Пришли мы к морю при первых проблесках зари. Помню, солнце вставало над морем таким, каким его рисуют маленькие дети: большим, круглым, красным и лучистым.

Мы с Хведотом облюбовали местечко у каменных плит, уходящих круто в море. Такие плиты почему-то назывались массивом. Хведот разговаривал жестами. Вот он поманил меня оказавшимся столь безответственным указательным пальцем, что означало: «Следуй за мной!» Мы пошли вдоль берега, на добрых триста шагов от массива. Там была отмель со множеством выступавших из воды камней, поросших в подводной части нежными изумрудными водорослями.

Хведот сбросил с себя одежду и аккуратно сложил на берегу. Я последовал его примеру. Потом он взял мою рубашку и вошел в воду, я — за ним. Пошли к камню. Хведот держал рубашку за подол, а мне дал в руки ворот и крикнул:

— Опускаемо пид водористь!

Натянутая «лодочкой» рубашка легко скользнула под воду, прижатая одним краем к водорослям.

— Поднимаемо!

Подняли. В рубашке были полупрозрачные, бледно-кремового цвета рачки с длинными усами и глазами, как головки булавок. Впервые в жизни я увидел креветок, которых, кстати, в Одессе никто так не называл, а только — рачками, именно с таким ударением. Эти самые рачки— любимая пища многих морских рыб.

Хведот старательно прятал рачков в приспособленный для этой цели старенький трохымовский кисет. Наловив их с добрую сотню, пошли обратно на массив.

На сей раз Хведот удилище не взял. Он, как я уже потом узнал, рыбачил им на сравнительно мелких местах. Для ловли же с массива оно не годилось. Здесь нужна была другая снасть.

Хведот показал мне, как надо откусывать головку рачка и как насаживать его на крючок. Несколько рачков, предварительно обезглавив, он проглотил, почти не разжевывая. Но я, оказавшись у заветной цели, по правде говоря, уже немного остыл к навязчивой идее походить на Хведота и глотать рачков не стал.

Тем временем мой «апостол» распустил с мотовильца волосяной шнур и дал такую же снасть мне. Кажется, по всему Черноморью ее и по сей день называют «самоловом». Это леска, оснащенная двумя поводками и грузилом для дальнего заброса.

Хведот наживил крючки рачками, поплевал на них, взял шнур правой рукой повыше поводков, раскрутил над головой и ловко забросил на порядочное расстояние от массива. То же самое он сделал и с моей снастью и только после этого разрешил мне взять шнур в руки.

В то утро «самолов» забрасывал сам Хведот, а я лишь подсекал и вытаскивал бычков на берег. Забрасывать «самолов» я научился гораздо позже. Он показал мне, как насаживать бычков на веревку с проволокой на одном конце ее и с палочкой на другом — кукан.

Удили мы до полудня. Хведот поймал около полусотни бычков, среди которых были и «кнуты». А я, как сейчас помню, — всего восемь. Вышло у меня как бы по числу моих лет.

Но гордость моя, казалось, была беспредельнее, чем море, что расстилалось до самого горизонта.

Разумеется, я выставил напоказ свой кукан с восемью бычками... Так, то и дело приподымая улов и любуясь им, я дошел до дому. И когда мы церемониальным маршем проходили мимо окон соседей, мне казалось, что все они с восторгом смотрели только на меня, а не на Хведота. Пусть у него около полусотни бычков, а у меня только восемь, но зато теперь все узнали, что я тоже рыбалка!

Показавшийся из сарая Трохым с минуту молча смотрел на меня, словно впервые видел, при этом борода его взлетела, будто волна, подгоняемая ветром. Наконец он обрел дар речи и сказал.

— Ось тоби и на! Ще один шалэный рыбалка объявывся!

]]> ]]>